Путешествие с Жаклин Виндх — это возможность увидеть Тихий океан новыми глазами. Геолог, автор книг, гребец и лектор экспедиций Swan Hellenic, она делится не только знаниями, но и особым взглядом на мир: острова живут, океан соединяет, а путешествие становится чем-то гораздо более глубоким. От одиночных походов на каяке до стояния на носу судна, когда она читает очертания вулканических островов, Жаклин посвятила жизнь тому, чтобы понимать море и культуры, которые от него зависят. Здесь она размышляет о традиционной навигации, устных традициях и удивительном чувстве, которое дарит путешествие.
Цитата: «Океан объединяет, а не разделяет».
Здравствуйте, Жаклин! Что впервые пробудило ваш интерес к океану как к «магистрали», а не к преграде?
Жаклин: Над этим я размышляю уже не один десяток лет. Для начала скажу, что генетически я на 100% викинг. Я почти не задумывалась о своём викингском наследии, пока не стала взрослой и не начала жить на острове Ванкувер. Я жила одна на маленьком острове в глубине залива и добиралась до цивилизации на каяке. Местность там крутая, поросшая лесом, с бесчисленными заливами и островами, и без каяка или маленькой лодки передвигаться невозможно — по суше далеко не уедешь. Тогда я поняла, что океан соединяет, а не разделяет, — именно так путешествовали в прошлом мои предки и многие коренные народы, и так до сих пор путешествуют многие из них. Просто в последнее время наша культура сосредоточилась на автомобилях и дорогах и утратила это понимание.
Вы говорите о себе, что путешествуете «вглубь», а не «вширь». Что в Южной части Тихого океана снова и снова влечёт вас туда?
Жаклин: Я действительно путешествую «вглубь». Мне интереснее продолжать учиться, возвращаясь туда, где у меня уже есть связь, чем бродить по новым местам в роли туриста. Я снова и снова возвращаюсь на Тихоокеанский Северо-Запад (особенно на остров Ванкувер, мой дом), в Патагонию и в Южную часть Тихого океана. Эти места кажутся непохожими, но на самом деле у них много общего, особенно если говорить о первых обитателях — коренных народах, которые строили свои дома у моря и передвигались на каноэ. Южная часть Тихого океана очаровывает — отчасти своими знаменитыми песчаными пляжами, кокосовыми пальмами и бирюзовыми лагунами, но в первую очередь богатством и глубиной морской культуры: здесь живут гребцы, мореходы и навигаторы из культур, которые во многом сохранились и бережно хранят свои знания и традиции.
Вы читаете лекции о традиционной навигации. Какие из самых удивительных техник вы изучили?
Жаклин: Главный урок заключается не в одной конкретной технике, а в том, чтобы начать понимать, что на самом деле означает «картина мира». Наше мышление ограничено культурой, в которой мы выросли, поэтому нам кажется, что «всё устроено именно так». Навигация и ориентирование хорошо это показывают. Наша культура зациклена на картах — масштабных изображениях, увиденных сверху. Традиционные навигаторы Тихого океана никогда не пользовались картами, и некоторые европейцы считали, что они, должно быть, отсталые и не могут знать, где находятся. На самом деле у них были свои способы понимать, как плыть, и объяснять путь тем, кто там не бывал, — другой язык и другой образ мысли, чем тот, к которому привыкла наша культура.
Как, по-вашему, что почувствуют гости Swan Hellenic, когда поймут, насколько продвинутыми были эти ранние культуры мореплавания на каноэ?
Жаклин: Думаю, гости удивятся и почувствуют восхищение, когда осознают, что сделали эти ранние культуры мореплавания на каноэ и что они делают до сих пор. Буквально на этой неделе, пока мы с вами разговариваем, каноэ Полинезийского общества мореплавания Hōkūleʻa прибыло на Острова Кука — это середина пятилетнего путешествия вокруг Тихого океана с использованием традиционных технологий постройки каноэ и навигации. Я люблю проводить презентации и видеть, как гости с восхищением начинают смотреть за пределы собственного мировоззрения и понимать, чего добились другие народы.
Живое знание в открытом море
Как ваш собственный практический опыт гребца помогает понять древние морские путешествия?
Жаклин: Я гребу на морских каяках уже 35 лет, в том числе в нескольких длительных походах в одиночку. Когда так близко к морю, особенно в одиночку и подолгу, начинаешь замечать закономерности: что говорят определённые облака, как ветер и волны влияют на лодку и курс. Это по-настоящему помогло мне понять на собственном опыте, сколько знаний приобретаешь просто находясь в море, — таких знаний не получить ни из книг, ни даже от человека, который пытается всё объяснить.
Почему так трудно выяснить, как впервые строили традиционные каноэ в Меланезии?
Что ж, это очень интересный вопрос. Когда речь идёт о культурах, существовавших много тысяч лет назад, нельзя ожидать, что их археологические находки сохранились до наших дней — особенно в тропическом климате! Мы часто называем эти народы людьми «каменного века», но камень — просто единственный материал, который сохраняется в археологической летописи на протяжении тысячелетий. Всё дерево и растительные волокна, из которых делали корпуса каноэ, верёвки или паруса, давно разложились. Люди «каменного века» использовали не только камень; просто нам трудно понять, какие ещё материалы они применяли, потому что большинство из них сгнило. Однако лингвистические исследования, например сравнение общих корней слов, обозначающих части каноэ и приёмы парусного хода, дают некоторое представление о том, когда произошли морские новшества. Предки меланезийцев уже заселяли острова 30 000 лет назад или даже раньше. Некоторые археологи считают, что это делалось на плотах из бамбука. Лично я думаю, что эти ранние народы обладали гораздо более совершенными парусными технологиями, и недавние находки действительно говорят о том, что они умели делать верёвки и, возможно, паруса. Но мы не можем быть уверены, ведь органические материалы редко сохраняются.
Чем технология полинезийских каноэ отличалась от более ранних традиций?
Известно, что австронезийцы — предки полинезийцев — начали плавания с Тайваня примерно 5000 лет назад, скорее всего уже используя технологию двойных корпусов. В какой-то момент они перешли от «челночных» каноэ — симметричных лодок, которые можно было развернуть при движении против ветра, — к «галсовым» лодкам, как большинство современных парусников, у которых нос неподвижен и при движении против ветра всегда направлен в сторону ветра. Этот переход от челночных каноэ к галсовым стал одним из ключевых технологических достижений, которое позволило предкам полинезийцев заселить огромный регион, известный сегодня как «полинезийский треугольник», — от Гавайских островов на севере до Рапа-Нуи (острова Пасхи) на востоке и Аотеароа (Новой Зеландии) на юге — всего за несколько веков. Какое выдающееся достижение! Ни одна другая культура в истории человечества не добилась ничего подобного.
Есть ли способы, с помощью которых гости Swan Hellenic могут наблюдать или испытать современные версии этих техник во время плавания?
Конечно! Я помню, как впервые побывала в Папуа — Новой Гвинее и других частях Меланезии. Я всегда считала Полинезию эпицентром технологии каноэ с аутригерами, но во время первого визита в Папуа — Новую Гвинею я с удивлением обнаружила, что каноэ с аутригерами — это не только важная часть их культуры, но и то, что там используют до сих пор! Большинству из нас, если нужна семейная машина, приходится идти в автосалон. А в этих общинах люди сами строят свои «машины» — каноэ с аутригерами. Во время нашего предстоящего путешествия мы побываем во многих местах — от Вануату до Соломоновых Островов, Папуа — Новой Гвинеи, Индонезии и Филиппин, — где традиционное каноэ по-прежнему является частью живой культуры. И так было задолго до расцвета таких культур, как финикийская, а также культур Древнего Египта и Древней Греции: десятки тысяч лет назад. Масштаб времени просто поражает воображение.
Какую роль играли женщины в ранних океанских исследованиях?
Жаклин: Бывает трудно точно сказать, какова была «роль» женщин в этих плаваниях, ведь большинство тех долгих путешествий с целью колонизации происходило тысячу и более лет назад. Однако очевидно, что они были там, на каноэ. Это были целенаправленные колонизаторские путешествия, а не просто рыбаки, которых унесло в море и которые случайно прибились к новым островам. На борту были женщины, вероятно, и дети, и они везли запасы еды, чтобы сознательно основать новые колонии: кур, свиней, кокосы и таро. Трудно сказать с уверенностью, какую роль они играли, но, скорее всего, она была гораздо важнее, чем роль праздных пассажиров!
Связь с прошлым
Какие части маршрута круиза лучше всего отражают наследие океанской навигации? И почему?
Жаклин: Я люблю культуры Папуа — Новой Гвинеи, особенно архипелаг Бисмарка и остров Новая Британия. Здесь традиции удивительно стабильны на протяжении десятков тысяч лет. Залив Кимбе, который мы посещаем в рейсе «Дикий Эдем Папуа — Новой Гвинеи», имеет особое значение. Он расположен на северном побережье Новой Британии, и там есть свидетельства присутствия человека, которым 20 000, а возможно, и 40 000 лет. Только представьте: это на 35 000 лет раньше пирамид и на 30 000 лет раньше земледелия! Однако эти древние люди уже строили лодки и осваивали навигацию. Нам ещё так многому предстоит научиться, и для нас большая честь посещать эти края и встречаться с потомками таких изобретательных и мудрых мореплавателей.
Какую роль язык и устная традиция играют в передаче техник ориентирования?
Жаклин: С западной культурной точки зрения бывает трудно поверить в достоверность знаний в бесписьменной, устной культуре. Мы привыкли всё искать — раньше в книгах, теперь в телефонах, — и я воспринимаю это как аутсорсинг собственного мозга. Мы на самом деле не знаем вещь или факт, мы знаем лишь, где их найти. Устная традиция, напротив, требует, чтобы и говорящий, и слушатель понимали и запоминали. Очень рекомендую книгу Дэвида Льюиса «Мы, навигаторы». В 1960-е и 1970-е годы он нашёл одних из последних тихоокеанских навигаторов, обученных по традиционной методике. Некоторые из них могли провести его лодку к местам, где никогда не бывали, опираясь на знания, переданные им отцами или дедами.
Вы говорите на нескольких языках и учите полинезийский. Как возможность разговаривать с местными жителями, пусть даже на нескольких словах, меняет характер общения?
Жаклин: Я говорю на трёх языках, но честно не могу сказать, что говорю на полинезийском. Однако я изучаю много полинезийских слов, и это обогащает опыт во многих отношениях. Язык меняется по всей Полинезии: тот же язык, но звучит по-разному. Например, дом — это whare в Аотеароа (Новой Зеландии), fare на Таити, hare на Рапа-Нуи (острове Пасхи) и hale на Гавайях. Замечая такие закономерности, я лучше понимаю и связи, и различия, и могу рассказать о них гостям. Использование местных слов также помогает установить контакт с общинами и часто завязывает разговоры. Простое «спасибо» всегда вызывает улыбку.
Как гости могут почувствовать то благоговение, которое, должно быть, испытывали древние мореплаватели, прибывая к новым берегам?
Жаклин: Мне кажется, лучше всего почувствовать благоговение от прибытия к новому берегу, когда мы далеко от суши и стоим на палубе. Для многих гостей это впервые в жизни 360-градусный вид без единой земли на горизонте. Это поразительно — находиться на современном судне так далеко от любой видимой суши. Ещё удивительнее представить, как семьи путешествуют на крошечных каноэ, делая то же самое днями и неделями, и вообразить, что они чувствовали, когда на горизонте вдруг появилась земля.